«Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. - Сергей Алексеевич Сафронов

городских и общественных самоуправлений запретительными по отношению к этим напиткам постановлениями. В письме землевладельца, озаглавленном „Чего добьются городские думы, просящие о запрещении вина“, говорится следующее: „После выяснения результата Междуведомственного совещания о вине и пиве много городских дум (Северной и Средней России) вынесли постановления ходатайствовать о воспрещении пива и вина навсегда. Не знаю, какая идиллическая картина рисовалась этим думам, но нам, землевладельцам, да и всем лицам, живущим в деревне или бок о бок с ней, уже нарисовалась картина отравления деревни и неудачной борьбы с этим деревенской администрации. Пьяная брага с примесью денатурата или спиртового лака и квас (очень пьяный и пенистый) из куколя (Agrostemma githago), растущего у нас на полях в пшенице и просе, имеют обширное распространение. И ведь это еще в то время, когда нет свадеб, когда вся молодежь в армии, а отцы семейств в ополчении. „Слава богу, что нет водки”, скажет всякий русский гражданин. Но желать воспрещения вина и пива может лишь человек близорукий или фанатик. Как господам членам пермской, уфимской и прочих дум не ясно, что пьянство в России уже уничтожено? Ибо какое пьянство возможно без водки? И уничтожено не их домогательствами, а волей государя императора. А их все теперешние постановления и различные ходатайства могут лишь подорвать огромную отрасль сельского хозяйства, а крестьян обречь на продолжительное отравление, ибо не может крестьянин сразу стать аскетом. Ежедневно читаешь в местных газетах о десятках административных взысканий; в нашем губернском городе без рецепта доктора не продают одеколон, без разрешения полиции не продают лаков, денатурированного древесного спирта. Иначе конечно нельзя, но ведь это ненормальное, временное положение. Неужели и после войны придется русских крестьян, как дикарей, удерживать от поглощения одеколона. Будущее покажет, добьются ли своего господа, не видящие дальше своего носа, и постигнет ли крестьян участь вечно отравляться суррогатами спирта, а нам – покупать одеколон по рецептам»[494].

Были и прочие свидетельства. «В другом письме, напечатанном на днях в том же „Вечернем времени“ и принадлежащем перу домовладельца одного из Петроградских пригородов, говорится не только о нецелесообразности принятого теперь способа борьбы с пьянством (под „способом борьбы“ автор письма подразумевает полное воспрещение продажи всех алкогольных напитков), но и указывается на другое – на ту громадную опасность, которою угрожает общественному благополучию распространение среди простонародья потребления алкогольных суррогатов, каковое потребление явилось неизбежным следствием уничтожения легальной продажи натуральных продуктов алкоголя. Вот что говорит этот обыватель, на своей шкуре испытавший всю „прелесть“ того, что по нашей официальной регламентировке называется „водворением среди населения трезвости“. Позвольте огласить следующие факты, находящиеся в тесной связи со вчерашним пожаром в Новой Деревне и выясняющие настоящие причины вообще участившихся у нас за последнее время пожаров. Пожар произошел вследствие варки „ханжи“ в соседним с моим домом по Комаровскому, дом 32, квартире бывших моих жильцов: рабочего с завода Семенова в Старой Деревне Никандра Богданова с женой, оставившей без присмотра на горячей плите большой котел с денатуратом, закипевшим в их отсутствии и забрызгавшим огненной струей „ханжи“. Эти квартиранты в одной из квартир моего дома прожили всего два-три дня, так как заметив то же повальное пьянство и бутылки с денатуратом, картина которого обнаружена и в день пожара, когда совершенно пьяных мужиков крестьяне вытаскивали через разбитые окна, – я немедленно отказал им от квартиры, не принимая паспортов в прописку. Я живу точно на вулкане – во втором этаже и с постоянно открытого в зале балкона на улицу и сад моего дома с содроганием наблюдаю по ночам, – пылающие огнем топки печей в кухнях, когда милые соседи варят „ханжу“. Варки происходят и в других домах, рядом с моим, к которому тесно примыкают эти дома. Об этом знает вся улица, а по вечерам в канаве валяются пьяные и совершенно обалдевшие от денатурата. При таких способах „борьбы с пьянством“, когда каждый дом превратился в тайный винокуренный завод и в очаг пьянства и спаивания, остается удивляться, как это еще не все выгорело дотла. С наступлением теплого времени, когда толевые и тесовые крыши очистились от снега, и в особенности в жаркие дни и в ночное время – опасность неминуемая, особенно в местности, удаленной от реки. Почему же пьяных забирают в участок для вытрезвления, а спаивателей и поджигателей оставляют на свободе. Из приведенных писем видно, как смотрят представители провинции и города, наблюдающие жизнь, как она есть, а не из окон казенных канцелярий, на создавшееся сейчас с торговлей питиями положение, которое, по их мнению, никоим образом нельзя назвать отвечающим «водворению в населении трезвости», а скорее, наоборот. И на это обстоятельство, пора, наконец обратить внимание тому, «кому это видеть надлежит»[495].

В материалах к отчету Курского губернского акцизного управления за 1915 г. окружные акцизные надзиратели подвели итоги режима принудительной трезвости. Надзиратель Первого округа не скрывал своего скепсиса в отношении «сухого» порядка, в качестве аргумента приводя философские рассуждения. «Не касаясь вообще вопроса о вреде или пользе алкоголя для организма человека, можно смело утверждать, что человечество еще не доросло, если, конечно, в этом заключается прогресс человечества, до жизни без употребления опьяняющих напитков». Вместе с тем он вынужден был признать то, что «экономическое положение крестьянства, за исключением лишь безземельных его слоев, следует считать отнюдь не ухудшившимся в связи с обстоятельствами военного времени, но, наоборот, улучшившимся». Одной из главных причин этого надзиратель назвал «огромный переворот, происшедший во всех областях крестьянской жизни в связи с запрещением продажи крепких напитков», а также «высокие цены на хлеб, весьма удовлетворительный урожай, значительно поднявшийся спрос на рабочие руки во владельческих хозяйствах и промышленных заведениях, наконец, даже общее расстройство транспорта, возродившее к жизни давно оставленный промысел – извоз на дальние расстояния параллельно железнодорожным путям»[496].

«Привычка к потреблению спиртных напитков и к отравлению организма алкоголем, – сообщал надзиратель Второго акцизного округа, – настолько укоренилась, что с прекращением казенной продажи питей население набросилось на все то, что содержит в себе алкоголь. Но особенно зло для населения, – по мнению надзирателя, – представляла политура и денатурированный спирт, с продавцами и потребителями которого акцизный надзор вел неустанную и энергичную борьбу. Следует, однако, заметить, что благодаря принятым в последнее время мерам, затрудняющим возможность приобретения этих изделий, потребление их в качестве напитка значительно сократилось»[497].

«Главная причина дороговизны сельскохозяйственных продуктов, – сообщал его коллега по Четвертому округу, – заключается в том, что сельское население вследствие закрытия питейной торговли и получения значительных сумм семьями запасных, взятых на войну, не нуждалось в